Покинув нишу, он побрел в ту сторону, откуда примчалась кавалькада. Несмотря на глубокую ночь, навстречу часто попадались люди, некоторых из них он мог рассмотреть в колеблющемся неверном свете луны, то и дело пропадающей за легкими облачками. Все они без исключения шли медленно, низко склонив головы, точно искали что-то на мостовой. Откуда-то тянуло гарью и гнилыми яблоками. Сначала едва слышно, а потом громче до него донеслись звуки разудалой музыки, исполняемой на чем-то вроде шарманки. Улица расширялась, и вскоре он вышел на обширную площадь, посреди которой пылал большой костер.

Возле костра двое музыкантов давали представление. Один играл на инструменте в виде ящика с обитыми поблескивающей жестью углами, другой приплясывал в такт и время от времени выдавал короткие визгливые куплеты. Разобрать, о чем в них шла речь, мешала дикция исполнителя, но судя по тому, что оба артиста покатывались от хохота после каждого куплета, это было смешно. Вокруг музыкантов собрались люди, человек сто или больше, и что-то с этими зрителями было не так.

Что-то не так с ними было.

Борис подошел ближе, стараясь понять, что же в этой мирной сценке неправильно. Понял он только тогда, когда увидел лица людей, собравшихся послушать уличных музыкантов. Эти лица были пусты и темны. И дело здесь не в том, что слушателям не нравилось выступление или они не одобряли содержание куплетов. Любая эмоциональная реакция, пусть негативная — это все же реакция. А лица людей вокруг костра не выражали никаких эмоций, полная пустота, абсолютная отрешенность, транс. Они были настолько пустыми, словно от самого рождения эти люди не имели никаких контактов с окружающим миром, живя глубоко в себе. Кто они, зачем они пришли на площадь, почему они такие одинаковые? И на эти вопросы не было ответа, только холодная дрожь вдоль позвоночника.